В середине восьмидесятых, когда еще прилавки не были откровенно пусты, городские булки (они же французские) cначала резко пропали из ассортимента, а потом снова появились, но уже по шесть копеек вместо трех. Я марксистскую науку не понимал, сказал, фиг с ним, зато теперь они гораздо лучше, белая мука, выглядят аккуратно, я уже стремался покупать. Отец вздохнул: через месяц снова будут черные и непропеченные. Оптимистичный прогноз, заняло три недели. Пару месяцев в магазинах не было французского масла по четырнадцать шекелей. Я предположил, что вернется по двадцать. Девятнадцать в Рами-леви. Странная индексация цен. Вроде, пять процентов обещали. А только что прочитал о подорожании курятины в полтора раза. Не то, чтобы я ее активно покупал, но остальное же догонит моментально. Было шесть, а стало восемь. Все равно мы пить не бросим. Передайте Ильичу: И десятка по плечу. Мутные детские воспоминания, спортивный класс вроде, а книжки читали, да и фильмы смотрели охотно. Почему-то все разом сходили на "Плюмбум" (Абдрашитов, ז"ל, потому и вспомнил это кино), начали излагать свои восторги историку. Он скривился, пробормотал: херня. Мы услышали. Пацаны: да чего, да круто, герой такой-этакий. Историк: фальшивый насквозь. Хоккеисты: ну и что? Ничего... Я понимаю, что метафора и аллегория. Что, не знаете таких слов? Марию Наумовну спросите. Пацан - дрянь. И ненатуральный, а без героя и фильма нет.